Око возрождения

П.Кэлдер

по рассказу Генри Брэдфорда.

В человеческом теле имеется девятнадцать энергетических центров, именуемых вихрями. Семь из них являются основными, а двенадцать - второстепенными. Эти вихри мощные полевые образования, невидимые глазом, но тем не менее вполне реально существующие.
Местоположение второстепенных вихрей соответствует суставам конечностей. Шесть верхних второстепенных вихрей соответстствует плечевым, локтевым и лучезапястным (с кистями рук) суставам.
Шесть нижних второстепенных вихрей соответствуют тазобедренным, коленным и голеностопным (со ступнями) суставам.

Когда ноги человека не слишком сильно разведены в стороны, коленные вихри соединяются, образуя один большой вихрь, по количеству сконцентрированной в нем энергии приближающийся к основным. Поэтому иногда коленный вихрь относят к числу основных в качестве дополнительного, восьмого, и говорят о восемнадцати вихрях.
Местположение семи основных вихрей таково. Самый нижний размещается в основании туловища, второй на уровне самой верхней точки полового органа, третий чуть ниже пупка, четвертый по средине грудной клетки, пятый на уровне основания шеи, шестой в средине головы. Что же касается седьмого вихря, то он по форме напоминает конус с обращенным к верьху открытым основанием и распологается в голове над шестым вихрем.

В здоровом теле все вихри вращаются с большой скоростью, обеспечивая праной, или эфирной силой все системы человеческого существа.
В общем случае, нарушение циркуляции праны как-раз и есть то, что мы называем болезнью или старостью.
У особо мощных и развитых во всех отношениях людей все вихри сливаются в одно плотное вращающееся полевое образование, по форме напоминающие гигантское энергетическое яйцо.
Самый быстрый и радикальный способ восстановления здоровья и возвращения молодости состоит в придании вихрям их нормальных энергетических характеристик. Для этого существует шесть простых упражнений. По сути это отнюдь не просто упражнения, а "ритуальные действия", которые и составляют систему эфирной тренировки, имя которой - "око возрождения".


РИТУАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Действие выполняется с целью придания вращению вихрей дополнительного момента инерции. Мы как бы разгоняем вихри, придавая их вращению скорость и стабильность.

Исходное положение для первого ритуального действия - стоя прямо c горизонтально вытянутыми в стороны на уровне плеч руками. Приняв его, начать вращаться вокруг своей оси до тех тор, пока не возникнет ощущение легкого головокружения. При этом очень большое значение имеет направление вращения - слева направо. Другими словами, если бы вы стояли в центре лежащего на полу большого циферблата, обращенного лицевой стороной вверх, то вращаться нужно было бы по часовой стрелке (рис. 1).

Рис. 1. Ритуальное действие первое

Начинающим ламы рекомендуют ограничиваться тремя оборотами. В отличие от "пляшущих" дервишей, ламы в своей практике не вращаются до полного изнеможения, вращаясь не несколько сотен раз, а всего лишь раз десять-двенадцать. Максимальное же число оборотов за один раз в большинстве случаев не превышает двадцати одного.

Чтобы "отодвинуть" предел головокружения, можно воспользоваться приемом, который широко используют в своей практике танцоры и фигуристы. Прежде чем начать вращаться, зафиксируйте взгляд на какой-нибудь неподвижной точке прямо перед собой. Поворачиваясь не отрывайте взгляд от избранной вами точки, сколько это будет возможно. Когда точка фиксации взгляда уйдет из вашего поля зрения, быстро поверните голову, опережая вращение туловища, и как можно быстрее снова захватите взглядом ориентир. Этот прием позволяет довольно заметно отодвинуть предел головокружения.


РИТУАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Исходным положением для второго ритуального действия является положение лежа на спине. Лучше всего лежать на толстом ковре или какой- нибудь другой достаточно мягкой и теплой подстилке.

Рис. 2. Ритуальное действие второе

Выполняется второе ритуальное действие следующим образом. Вытянув руки вдоль туловища и прижав ладони с плотно соединенными пальцами к полу, нужно поднять голову, крепко прижав подбородок к грудине. После этого - поднять прямые ноги вертикально вверх, стараясь при этом не отрывать от пола таз. Если можете, поднимайте ноги не просто вертикально вверх, но еще дальше "на себя" - до тех пор, пока таз не начнет отрываться от пола. Главное при этом - не сгибать ноги в коленях. Затем медленно опустите на пол голову и ноги. Расслабьте все мышцы и после этого повторите действие еще раз.

В этом ритуальном действии большое значение имеет координация движений с дыханием. В самом начале необходимо выдохнуть, полностью избавив легкие от воздуха. Во время поднимания головы и ног следует делать плавный, но очень глубокий и полный вдох, во время опускания - такой же выдох. Если вы устали и решили немного отдохнуть между повторениями, старайтесь дышать в том же ритме, что и во время выполнения движений. Чем глубже дыхание, тем выше эффективность практики.

РИТУАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

- Ритуальное действие третье должно выполняться сразу же вслед за первыми двумя. И так же как первое и второе, оно является очень простым. Исходным положением для него служит положение стоя на коленях. Колени следует ставить на расстоянии ширины таза одно от другого, чтобы бедра располагались строго вертикально. Кисти рук ладонями лежат на задней поверхности мышц бедер как раз под ягодицами.

Затем следует наклонить голову вперед, прижав подбородок к грудине. Забрасывая голову назад-вверх, выпячиваем грудную клетку и прогибаем позвоночник назад, немного опираясь руками о бедра, после чего возвращаемся в исходное положение с прижатым к грудине подбородком. Немного отдохнув, если необходимо, повторяем все сначала. Таковы движения третьего ритуального действия "Ока возрождения" (рис. З).

Рис. 3. Ритуальное действие третье

Подобно второму ритуальному действию, третье требует строгого согласования движений с ритмом дыхания. В самом начале следует сделать такой же глубокий и полный выдох, как в первом. Прогибаясь назад, нужно вдыхать, возвращаясь в исходное положение - выдыхать.

Глубина дыхания имеет огромное значение, поскольку именно дыхание служит связующим звеном между движениями физического тела и управлением эфирной силой. Поэтому дышать при выполнении ритуальных действий "Ока возрождения" необходимо как можно более полно и глубоко. Ключом же к полному и глубокому дыханию всегда служит полнота выдоха. Если выдох выполнен полноценно, столь же полноценным неизбежно окажется естественно следующий за ним вдох.


РИТУАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Для выполнения четвертого ритуального действия нужно сесть на пол, вытянув перед собой прямые ноги со ступнями, расположенными примерно на ширине плеч. Выпрямив позвоночник, положите ладони с сомкнутыми пальцами на пол по бокам от ягодиц. Пальцы рук должны быть при этом направлены вперед. Опустите голову вперед, прижав подбородок к грудине.

Затем запрокиньте голову как можно дальше назад-вверх, а потом - поднимите туловище вперед до горизонтального положения. В конечной фазе бедра и туловище должны находиться в одной горизонтальной плоскость, а голени и руки - располагаться вертикально, как ножки стола. Достигнув этого положения, нужно на несколько секунд сильно напрячь все мышцы тела, а потом - расслабиться и вернуться в исходное положение с прижатым к груди подбородком (рис. 4). Затем - повторить все сначала.

Рис. 4. Ритуальное действие четвертое

И здесь ключевым аспектом является дыхание. Сначала нужно выдохнуть. Поднимаясь и запрокидывая голову - выполнить глубокий плавный вдох. Во время напряжения - задержать дыхание, и опускаясь - полностью выдохнуть. Во время отдыха между повторениями - сохранять неизменный ритм дыхания.


РИТУАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Исходным положением для него является упор лежа прогнувшись. При этом тело опирается на ладони и подушечки пальцев ног. Колени и таз пола не касаются. Кисти рук ориентированы строго вперед сомкнутыми вместе пальцами. Расстояние между ладонями - немного шире плеч. Расстояние между ступнями ног - такое же.

Начинаем с того, что запрокидываем голову как можно дальше назад-вверх. Затем переходим в положение, при котором тело напоминает острый угол, вершиной направленный вверх. Одновременно движением шеи прижимаем голову подбородком к грудине. Стараемся при этом, чтобы ноги оставались прямыми, а прямые руки и туловище находились в одной плоскости. Тогда тело окажется как бы сложенным пополам в тазобедренных суставах. Вот и все. После этого возвращаемся в исходное положение - упор лежа прогнувшись - и начинаем все сначала (рис. 5).

Рис. 5. Ритуальное действие пятое

Схема дыхания в пятом ритуальном действии несколько необычная. Начав с полного выдоха в упоре лежа прогнувшись, вы делаете глубокий, насколько это возможно, вдох при "складывании" тепа пополам Получается некоторое приближенное подобие так называемого парадоксального дыхания Возвращаясь в упор лежа прогнувшись, вы делаете полный выдох. Останавливаясь в крайних точках для выполнения напряженной паузы, вы задерживаете дыхание на несколько секунд соответственно после вдоха и после выдоха.


РИТУАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ ШЕСТОЕ

Ритуальное действие шестое не является обязательным, а предназначено лишь для тех кто решил встать на путь духовного совершенствования. Для поддержания превосходной физической формы достаточно и первых пяти упражнений.
Выполнение шестого ритуального действия. заключается в следующем: стоя прямо, вы делаете глубокий вдох, сжимаете анальный сфинктер, сфинктер мочевого пузыря, напрягаете мышцы тазового дна и низа передней стенки живота, а затем быстро наклоняетесь, опираясь руками о бедра, и интенсивно выдыхаете через рот со звуком "Ха-а-х-х-х", стараясь удалить из легких весь воздух полностью, включая так называемый остаточный; после этого вы как можно сильнее втягиваете живот за счет напряженного поднятия вверх диафрагмы и расслабления передней стенки живота и выпрямляетесь. Подбородок при этом должен быть прижат к подъяремной выемке, кисти рук лежат на талии. Выдержав положение с втянутым животом как можно дольше - столько времени, на сколько у вас хватит задержки дыхания, - расслабьте диафрагму, поднимите голову и как можно спокойнее сделайте глубокий вдох (рис. 6).

Рис. 6. Ритуальное действие шестое

Как следует отдышавшись, повторите. Обычно для того, чтобы перенаправить свободную энергию и "растворить" возникшее сексуальное желание, достаточно трех повторений. Желательно не выполнять более девяти повторений шестого ритуального действия за один раз.
В качестве тренировки шестое ритуальное действие выполняется единожды в день в виде серии из не более чем девяти повторений. Осваивать его следует постепенно, начав с трех раз и еженедельно прибавляя по два. "Прикладная" практика этого упражнения возможна в любое время и в любом месте при условии не слишком полного желудка и кишечника, а также наличия телесного сигнала в форме возникшего сексуального желания. Более того, вполне освоивший шестое ритуальное действие с легкостью осуществляет предельно полный выдох тихо, не наклоняясь и не привлекая к себе внимания. Поэтому практика обращения сексуальной энергии в жизненную силу выполнима действительно где и когда угодно, в любой момент, едва только внимание обратится к проявившему себя в теле сексуальному желани.

Китайский клуб

Для начала следует выполнять каждое ритуальное действие три раза единожды в день. Такой режим должен сохраняться в течение одной недели. Затем каждую неделю прибавляют по два повторения. Таким образом, в течение второй недели ежедневно делается по пять повторений каждого ритуального действия, в течение третьей -- по семь, в течение четвертой -- по девять, и так далее до тех пор, пока дневное количество повторений не достигнет двадцати одного раза. Если выполнение всех ритуальных действий в соответствующем количестве вызывает трудности, можно разбить их на серии и выполнять в два или даже в три приема. Но в каждую серию обязательно должны входить все пять ритуальных действий строго в соответствующем порядке. Переставлять ритуальные действия Ока возрождения местами, равно как и разносить их во времени, нельзя. Например, вместо одной, скажем, утренней тренировки, состоящей из двадцати одного повторения каждого действия, вы можете провести две -- утреннюю и вечернюю, выполнив, допустим, десять повторений утром и одиннадцать -- вечером. Или же -- три тренировки по семь повторений каждая: утром, в полдень и вечером.
- Особые проблемы часто бывают связаны с освоением первого ритуального действия -- вращения вокруг своей оси. Если вы с ними столкнетесь, не отчаивайтесь и не спешите. Выполняйте вращение столько раз, сколько можете. Пройдет время, и вы научитесь без труда поворачиваться вокруг своей оси все предписанные двадцать один раз. У меня был ученик, которому на это потребовался целый год. Остальные четыре ритуальных действия проблем у него не вызывали. Поэтому их он выполнял по двадцати одному разу, а первое осваивал очень постепенно. На результатах это никак не отразилось. А через год он прекраснейшим образом мог вращаться вокруг своей оси столько, сколько требовалось.
- Бывает, что человек вообще не способен вращаться вокруг своей оси, если у него чрезвычайно ослаблен вестибулярный аппарат. В этом случае в течение четырех-шести месяцев следует выполнять все остальные ритуальные действия, начиная со второго, а первое -- пропускать. А по прошествии этого срока постепенно приступать к освоению первого.
- В какое время предпочтительнее заниматься?
- Утром или вечером. Лучше всего -- на восходе и на закате. Но если у вас много работы и вы не смогли проснуться до восхода солнца - не расстраивайтесь. Вы можете выполнить свою утреннюю серию ритуальных действий тогда, когда это будет удобно. Главное, чтобы это произошло до полудня, поскольку после полудня начинается время вечерней серии. Однако к такому режиму следует приходить постепенно, начав с одной полной серии один раз в день -- утром или вечером. После того как вы практикуете <Око возрождения> по двадцати одному разу единожды в день на протяжении не менее чем четырех месяцев, вы можете приступить к построению второй серии, начав с трех раз и, как и в случае с первой, прибавляя по два раза в неделю. Конечно, вы можете не останавливаться на двадцати одном повторении, доведя их количество до тридцати шести, семидесяти двух или даже до ста восьми, однако на то должна иметься веская причина, поскольку это будет уже не забота о здоровье, а практика духовного развития.
- Равнозначны ли все пять ритуальных действий по важности?
- Безусловно, одно без другого работают не столь эффективно. В исключительных случаях можно временно исключать первое, но четыре оставшихся должны практиковаться только вместе. Да и первое следует осваивать поскорее. В самых крайних случаях можно выбросить из занятий и одно из четырех последних ритуальных действий. Но только тогда, когда нет никакой возможности его освоить, и только временно. При должном усердии в выполнении того, что получается, способность выполнить и то, что поначалу не выходило, разовьется непременно.
- И вот еще что важно -- ни в коем случае нельзя допускать перенапряжения и переутомления. Это может привести только к отрицательному результату. Нужно просто делать так, как получается, то, что получается, постепенно увеличивая количество и приближаясь к идеальной форме. Время и терпение в данном случае выступают в роли союзников. Не было еще учеников, которые не смогли бы в конце концов прийти к полноценной практике, потренировавшись достаточно долго.

http://wing-chun.narod.ru/oko.html

Основные туристические города Китая

Китайский клуб

Очень лаконично

Открытие II Методических сборов в ИИЯ МГПУ 23 июня 2009 года

Выстулают мастера Профессионального института Шаолиньского Ушу из Суншани

Общие проблемы методики изучения китайского языка

Доклад доцента И.В.Кочергина
(Институт практического востоковедения, г. Москва)

на I методических сборах в 2008 году

(можно прослушать 4 аудиофайла)

Часть 2.1

.

.

Часть 2.2 --------------------------Часть 2.3

.

Часть 2.4

Проблемы методологии теории китайского языка

Профессор В.А.Курдюмов дает пояснения китайским коллегам (фрагмент выступления)

Доклад на II Методических сборах «ЯЗЫК И КУЛЬТУРА КИТАЯ »

Язык и культура Китая в вузе и школе

ФАКУЛЬТЕТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ГОУ ВПО МГПУ
при содействии Всекитайской канцелярии
по распространению китайского языка «Ханьбань» и
посольства Китайской Народной Республики в России
проводит 23 - 27 июня 2009 года II Методические сборы
«ЯЗЫК И КУЛЬТУРА КИТАЯ ПРИ ОБУЧЕНИИ В ВУЗЕ И ШКОЛЕ»

Занятия, тренинги и семинары проводятся по следующим разделам:
1. Проблемы изучения китайского языка в начальной и средней школе — Лю Юэ, преподаватель начальных классов Дунбэйской школы для одаренных детей.
2. Проблемы изучения китайского языка в высших учебных заведениях — Цзян Юйбин, Хэйлунцзянский университет, доцент Сун Цзихуа, заместитель директора Института информационных технологий Пекинского педагогического университета.
3. Проблемы методологии теории китайского языка — профессор В.А.Курдюмов, МГПУ.
4. Общие проблемы методики изучения китайского языка — доцент И.В.Кочергин, Институт практического востоковедения, г.Москва.
5. Китайские боевые искусства — специалисты Профессионального института Шаолиньского Ушу в Суншани, авторы пособий по боевым искусствам: мастер Ли Сяохуэй и мастер Цзя Тэнфэй.
6. Китайская живопись и каллиграфия — преподаватель живописи и каллиграфии Дай Юэшэн.

Приглашаются: преподаватели китайского языка в вузах, средних и начальных школах, специалисты в области восточной культуры, мастера восточных единоборств, преподаватели физкультуры и руководители спортивных секций, а также все те, кто интересуется китайским языком и культурой.

Классические китайские тексты

Классические китайские тексты >>>

Ушу в традиционной культуре Китая

Тайцзицюань стиля Ян

Liú Gāomíng

Правильная постановка тела

Дао Дэ Цзин.

36-ой Чжан.

.

То, что сжимают - расширяется. То, что ослабляют - укрепляется. То, что уничтожают - расцветает. Кто хочет отнять что-нибудь у другого, непременно потеряет своё. Всё это называется трудно постижимым. Мягкое преодолевает твёрдое, слабые побеждают сильных. Рыба не может покинуть глубину. Острое оружие в государстве нельзя показывать людям.

.

Перевод с китайского Ян Хин Шуна >>>

.

道德經 (第三十六章)

將欲歙之，必固張之﹔
將欲弱之，必固強之﹔
將欲廢之，必固興之﹔
將欲 取之，必固與之。是謂微明。
柔勝剛，弱勝強。
魚不可脫于淵，國之利器 ，不可以示人。

.

Павильон на вершине горы - династия юань

Самоопределение китайской культуры и SUMMA SINOLOGIAE

А.И.Кобзев
ИВ РАН

Главное отличие человека от любого другого живого существа составляет обладание и активное оперирование ненаследственной информацией, т.е. культурой, которая в своем историческом развитии, подобно гегелевскому абсолютному духу, все меньше и меньше становится зависимой от воплощающих ее материальных форм. Прогресс человечества как раз и состоит в растущем изменении баланса между материальной и духовной культурой в пользу последней, что в конце концов привело ее к самоосознанию в идее ноосферы. Ее выдвинули два выдающихся ученых и мыслителя ХХ в. – проживший более 20 лет в Китае и открывший синантропа, французский иезуит П.Тейяр де Шарден (1881 – 1955) и вдохновивший его русский космист академик Н.И.Вернадский (1863 – 1945) в поразительной синхронии с независимо создававшимися кибернетикой Н.Винера (1894 – 1964), теорией алгоритмических «машин» А.М.Тьюринга (1912 – 1954) и др. компонентами компьютерной технологии.

В свою очередь для формирования ноосферы в ее современной ипостаси – глобальной информационной цивилизации – потребовались, как минимум, три фундаментальных изобретения: 1) письменности, 2) печати, 3) компьютера. Китайская письменность – древнейшая среди ныне здравствующих и, помимо связанной с этим общей беспрецедентной высокоразвитости, характеризуется такими ценнейшими для современных информационных технологий качествами, как формализованность (полуискусственная, близкая к логической грамматика, иерархически стандартизированная и широко терминологизированная лексика), компактность (самоархивирование и развертывание в виде гипертекста) и визуальная символизированность.

Китайская традиция производства печатной продукции – древнейшая в мире, поскольку именно здесь и зародилась, а кроме того органически совмещает в себе принципы наборной и эстамповой полиграфии, создающей единство ментального анализа и визуального синтеза.
Наконец, зафиксированный в архетипе китайской письменной культуры - формально (численно и геометрически) организованном наборе графических фигур (яо, гуа) «Канона перемен» («И цзин») – принцип универсальной двоичной символизации предвосхитил логическое исчисление и бинарную арифметику Г.Лейбница (1646 – 1716), двоичную алгебру Дж.Буля (1815 – 1864), наконец, современный компьютер, первый образец которого, работающий в двоичном исчислении, спроектировал в 1937 г. Дж. Атанасов.

Следовательно, китайцев можно считать пионерами породивших современную постиндустриальную цивилизацию информационных технологий, которые в мировой ноосфере на наших глазах трансформируют все человеческое знание в гиперэнциклопедию Интернета.

В этих условиях трудно переоценить значение любого справочного, тем более энциклопедического, издания о Китае. Древнейшая автохтонная непрерывно развивавшаяся цивилизация стала в современном глобализованном мире самым большим этносом, демонстрирующим передовому «золотому миллиарду» Запада не менее эффективный способ альтернативного существования с сохранением кардинально иных и совершенно самобытных культурных устоев. Столь впечатляющие успехи требуют адекватного осознания, невозможного без обладания достаточной критической массой достоверной и многосторонней информации об этом феномене.

здесь можно ознакомиться с полным текстом статьи

Инь - Ян

Каллиграфическая антропология

Белозёрова В.Г.

.

В каллиграфической эстетике творческий акт трактовался как процесс самосозидания личности. Считалось, что внутри творческого акта каллиграф создавал себя как личность, способную к достижению индивидуального долголетия, гармонизации социума и духовной преемственности с великими предшественниками каллиграфической традиции. Каллиграфическое творчество являлось эффективным способом самосовершенствования и самопознания человека, что и было главной целевой установкой в искусстве каллиграфии. Каллиграфия воплощала личность в ее телесной, психической и духовной целостности. Отсутствие трансцендентных метаструктур в китайской онтологии в сочетании с господствующими представлениями о единосущности и единотелесности человека и универсума обусловливали высокую значимость личности творца в искусстве Китая и непризнание принципа анонимности в каллиграфической эстетике. История каллиграфической традиции освещается в трактатах персоноцентричным образом, причем информация о социальном положении, бытовых привычках и здоровье каллиграфа представляет такую же ценность, как и сведения, освещающие сугубо творческую проблематику. Каллиграфическая пластика отражает универсум исключительно через психосоматическую и духовную синергию человека с окружающим миром.Каллиграфическая эстетика веками изучала закономерности принципа единства телесных и духовных проявлений личности. Среди пластических искусств Китая каллиграфия считается наиболее интеллектуальным видом творчества, ибо в каллиграфической пластике визуализация ментальных актов менее всего связана с внешним подобием форм и полностью происходит на энергетико-процессуальном уровне. В Китае наиболее полно использовались возможности зрения, являющегося самым интеллектуальным чувством человека. Мышление посредством визуальных знаков, которое тысячелетиями развивала в китайской культуре иероглифическая письменность, отличается, с одной стороны, высокой степенью конкретности, а с другой – большей информационной емкостью и более высокой скоростью операций, чем при мышлении с опорой на фонетические знаки и их письменную фиксацию.Процесс мышления в китайской культуре понимается как особые космические вибрации, которые воспринимаются не только мозгом, но и всем телом. В каллиграфической эстетике опытным путем были глубоко и всесторонне изучены сенсорные способности тела, участвующие в творческом процессе. Каллиграфическая психотехника ориентировала на понимание телом. Через пластическое движение и связанные с ним энергетические циркуляции каллиграф не только воплощал, но и до конца осознавал собственные интеллектуальные озарения. Знатоки каллиграфии придерживались того принципа, что для подлинного понимания духовного содержания произведения необходимо повторять движения кисти мастера, а через них — движения его тела.

Клуб Лин Лун

Полный текст статьи можно прочесть здесь >>>

Чжан Чао - 張潮 (Zhāng Cháo)

Китайский язык. Клуб Лин Лун.

律己宜带秋气;处世宜带春气。

Чжан Чао

Обуздывать себя лучше с ци осени, жить в мире лучше с ци весны.

Что такое "ци" - http://www.chinadao.org/fenshui/qitext.htm

..

Ушу в традиционной культуре Китая

Искусство и традиции Китая. Клуб Лин Лун.

Когда мы обращаемся к традиции ушу в Китае, желая определить ее предмет, ее историю и отличительные особенности, мы сталкиваемся, прежде всего, с отсутствием в европейских языках понятий, пригодных для обозначения практики ушу. Более того, такого понятия нет даже в современном китайском языке. Общеупотребительный нынче термин "ушу", что значит буквально "воинские искусства", вошел в обиход сравнительно поздно – лишь в период существования КНР. В гоминьдановском Китае (т. е. в 20-40-х гг. XX в.) был принят термин "гошу" – "государственное искусство", созданный, вероятно, в подражание и одновременно в пику японцам, которые свою национальную борьбу сумо называли "государственным спортом".

.
В старой же китайской литературе мы обычно встречаем выражение
"цюань-шу", т. е. "кулачное искусство" или, лучше сказать, "искусство Кулака", поскольку самое понятие "кулак" служило в традиции ушу обозначением всей совокупности практики ушу и сопутствующего этой практике духовного опыта. Наконец, среди китайцев Гонконга и Юго-Восточной Азии, а также на Западе распространен термин "гунфу", который традиционно обозначал различные виды духовного совершенствования, религиозного подвижничества и, как следствие, те или иные "чудесные" способности последователей даосизма и буддизма. Еще и сегодня занятия ушу называют в Китае "тренировкой ради гунфу".

.
Расплывчатость терминологии, относящейся к наследию ушу, сама по себе знаменательна. Она свидетельствует о том, что в этой очень самобытной, чисто китайской традиции мы встречаемся с особой и даже, можно сказать, почти неизвестной в современной цивилизации практикой – практикой предельно целостной и синтетической по своей природе; некоей практикой практик, неразложимой на отдельные, признаваемые обществом виды человеческой деятельности и, тем не менее, присутствующей в каждом из них.
Именно эта "всеобъятная", как бы беспредметная, одновременно духовная и телесная практика, составляла действительную основу культурной традиции Китая, в ней эта традиция находила свое подлинное оправдание. Уже в китайских классических книгах имеется немало тому подтверждений. Например, в главном конфуцианском каноне "Лунь-юй" (V в. до н. э.) записан ответ Конфуция на высказывание некоего современника, поражавшегося широтой познаний великого китайского мудреца. "В молодости я был беден, и мне приходилось заниматься разными делами – вот почему я многое умею", – сказал Конфуций, словно извиняясь за свою осведомленность в "низменных" житейских делах, и затем добавил, как бы размышляя вслух: "А вообще-то, должен ли благородный муж многое уметь? Нет, совсем необязательно!" Конфуций и сам на склоне лет, как гласит предание, "жил в праздности" и считал, что он велик вовсе не тем, что много знает и умеет, а тем, что "учится без устали" и даже, поглощенный учением – этим непрестанным усилием самосовершенствования, – довольствуется самым необходимым в жизни и "забывает о надвигающейся старости".

Сходный жизненный идеал исповедовали и древние даосы, которые вместе с Конфуцием заложили основы китайской традиции. В книге даосского философа Чжуан-цзы (начало III в. до н. э.) есть рассказ про некоего необыкновенного повара по имени Дин, который разделывал туши быков так легко и изящно, словно танцевал под музыку и нож его никогда не тупился. Рассказ о секретах своего искусства повар Дин начал словами: "Я люблю Путь, а он выше мастерства..." Можно вспомнить, наконец, и даосский афоризм, гласящий: "Великое мастерство похоже на неумение". И гунфу для китайцев – это всегда свершение без усилия, неизбежно обременительного. Итак, истинная мудрость, согласно китайской традиции, есть Путь (дао), который по определению не есть идея или понятие – ведь Путь не имеет конца, он есть только открытость. Дао не сводится также к какой-либо предметной, определяемой практике, будь то труд, познание или даже "свободное творчество". Мудрость предстает "праздностью" – вестницей полной освобожденного духа, но эта возвышенная, культивированная праздность вовсе не равнозначна беспечности и легкомыслию, от нее веет самоуглубленной работой духа, она исполнена безупречной внутренней сосредоточенности; она, поистине, сродни подвижничеству, но подвижничеству, которое свершается в гуще повседневной жизни и не отделено от обычных житейских дел. Величайший мудрец, говорили древние даосы, живет "погребенным среди людей". "Мудрый не отличается от других в том, что он говорит, действует и мыслит. А тем, что он никогда не говорит, не действует и не размышляет, он отличается от других людей" (изречение из даосского трактата "Гуань Иньцзы").

.
В наследии ушу мы тоже рано или поздно открываем для себя практику, в которой на удивление органично и ненасильственно соединяется методика оздоровления и омоложения, техника рукопашного боя, эстетизм телесной пластики и моральное совершенствование. И все эти аспекты традиции ушу пронизаны духом легкой, как бы непритязательной и потому истинно жизненной свободы. Последнее слово здесь принадлежит все-таки самому человеку, не связанному застывшими формами, погруженному в стихию вольного творчества – настолько вольного, что мудрый даже "забывает" о себе. Возможно же такое потому, что китайский мастер, каким бы делом он ни занимался, втайне верит, что в жизни все само собой сходится наилучшим образом, и подлинная красота не может не быть одновременно истинной пользой и настоящей добродетелью. Мудрость, в китайском понимании, – это сама жизнь, но жизнь, открытая человеком, до последней мелочи осмысленная. Вот это искреннее доверие к жизни и составляет исток стилистического единства китайской культуры, источник по-детски чистой радости китайского художника, китайского учителя. Не следует, конечно, забывать о качественном отличии мистического опыта дао и опыта предметного. Любовь к дао – выше "любви к искусству". Это тонкое различие распространяется и на традицию ушу.

Мастер Сюэ Дянь начал свою книгу о кулачном искусстве с разговора о различиях между "воинским искусством" и "искусством дао". "Те, кто упражняются в воинском искусстве, – писал Сюэ Дянь, – заботится о позах и уповают на физическую силу. Те, кто постигают искусство дао, заботятся о питании энергии и поддержании духа, движения свои направляют волей, а раскрытия силы достигают через дух..." Нередко в китайской литературе встречается противопоставление кулачного искусства и гунфу. Существует даже старинная поговорка, гласящая: "Все кулачные приемы не стоят одного гунфу". И еще одно изречение того же рода: "Сила не составляет кулачного искусства, кулачное искусство не составляет гунфу". Но довольно примеров. У нас уже не может возникнуть сомнение в том, что практика ушу была в глазах знатоков чем-то неизмеримо большим, чем техника оздоровления или рукопашного боя. Речь идет, очевидно, о такой деятельности, которая каким-то образом соединяет в себе покой созерцания и действие, а главное, действенность; в котором сходится бездействие и труд, созерцание и свершение, жизнь сознания и жизнь тела. В древнекитайских книгах работе предметной, технике орудий нередко противопоставляется "техника сердца" (синь шу), т. е. работа с сознанием, медитативная деятельность или деятельная медитация.

.

Подобная духовная практика позволяет все свершать без усилия, воздействовать на окружающий мир интимным, "сердечным" внушением; она предполагает безмолвно-доверительные отношения между людьми. По той же причине китайский мудрец – это обязательно Господин жизни, человек, обладающий всей полнотой власти, хотя и употребляющий свою власть совершенно ненасильственно и даже неприметно для всего живого. В даосских книгах такая практика, знаменовавшая слияние знания и действенности, именовалась "сохранением единства" (шоу и), ведь "следование великому Пути" и есть, как мы уже знаем, достижение, реализация всей полноты человеческих свойств жизни. Эта практика лежит у истоков человеческой культуры, коль скоро культура есть жизнь, пронизанная сознанием, жизнь осмысленная и сознательно прожитая.

.

Надо сказать, что практика ушу рассматривалась старыми мастерами именно как проявление такого рода синтетически единой практики мудрого. Знаменитый мастер Сунь Лутан на первой же странице своей книги "Цюань и шу чжэнь" ("Изложение подлинного смысла кулачного искусства") заявляет, что "Путь в мире – один" и что, "хотя приемы разных школ кулачного искусства несходны, принцип их един"; все школы ушу, продолжает Сунь Лутан, "имеют своим началом Пустотно-отсутствующее (так в даосизме называлась предельная реальность. – В. М.) и находят свое завершение в Пустотно-отсутствующем". Современный патриарх школы Багуачжан Ли Цзымин пишет: "Кулачное искусство в основе своей есть превращение Единого дыхания. Сущность его столь велика, что она не имеет ничего вовне себя и столь мала, что не имеет ничего внутри себя. Она простирается за пределы мироздания и пребывает в нас самих. Не восприняв сердцем то, что передается изустно, трудно ее постичь".

.
Теперь не будет удивительным узнать, что в старой китайской литературе истинный смысл ушу в его качестве подвижничества-гунфу отчетливо противопоставляется как рукопашному бою, в особенности спортивным его вариантам, так и "физической культуре", разнообразным методикам оздоровления. Старинная поговорка мастеров ушу гласит: "Если заниматься кулачным искусством, не занимаясь гунфу, то вся жизнь пройдет впустую". Мастер Чэнь Яньлинь в своей книге о тайцзицюань, изданной в 1943 г ., прямо называет одним из главных признаков упадка ушу распространившееся с недавних пор представление о том, что занятия ушу служат "укреплению здоровья". Иностранец, знакомый с жизнью учителей традиционных школ ушу (в Китае их называют "народными" мастерами в отличие от представителей официального ушу), не перестает удивляться тому, как много значит для них различие между "подлинной традицией" (чжэнь чуань), хранящей в себе, по китайским понятиям, "всеобъемлющую цельность Праведного пути" и ее неаутентичными выродившимися ветвями. Еще более удивительно то обстоятельство, что, казалось бы, беспорядочный набор упражнений, приемов, методик занятий и просто жизненных правил, составляющий арсенал традиции ушу, и в самом деле обладает необычайной действенностью как система целостного совершенствования личности, и что отсутствие даже как будто малозначительных его звеньев делает неэффективным и все обучение, попросту говоря, – не позволяет учащемуся обрести полный контроль над своей жизненной энергией.

Эта непостижимая (но единственно эффективная!) полнота практики ушу и есть главный, еще далеко не разгаданный секрет старых мастеров. А средой, или формой его бытования в культуре выступает не индивид и не общество, в целом, а именно школа как интимная, иерархически-организованная и сверхличная, бесконечно тянущаяся во времени общность. Несомненно, школа как особый тип общности людей выражает и сама формирует особое миропонимание, и нам предстоит хотя бы предварительно в нем разобраться. Каков же главный смысл, главная польза занятий ушу, по мнению старых мастеров? Их ответ столь же прост для китайцев, сколь невнятен для европейцев: занятия ушу воспитывают в людях добродетель, и тот, кто лишен добродетели, ничего не добьется в ушу. "Чтить воинскую добродетель" – первейшая заповедь китайских ушуистов. Словом "добродетель" в данном случае передано китайское понятие "дэ", которое имеет весьма мало общего с привычной нам идеей добродетели как соблюдения общепринятых правил морали. По традиционным представлениям китайцев, мудрый должен "хранить втайне" свое дэ, причем последнее обеспечивает "целостность его природы". По сути дела, дэ обозначало внутреннее совершенство всякой вещи, полноту жизненных свойств, в которой коренится и всепокоряющая мощь жизни.

.
Человек, обладающий дэ, это обязательно господин, он привлекает к себе людей, заставляет их быть послушными его воле, но он воздействует на мир скрытно, не обнаруживая себя: человек дэ, говорили древние даосы, не требует от других поклонения, а люди его чтут, не доказывает свою правоту, а все ему верят, не угождает другим, а все люди держатся с ним любезно и т. д. Такое становится возможным потому, что дэ есть, в сущности, лишь чаемый, угадываемый сознанием предел нашего существования – тот предельный миг нашей жизни, в котором она меняет свое качество и, следовательно, входят в интимное соприкосновение с другими жизнями. Не случайно Конфуцию принадлежат слова: "Человек дэ никогда не будет одинок. Вокруг него обязательно соберутся люди". Одним словом, человек дэ живет по пределу своего существования и, следовательно, пребывает в непрестанных метаморфозах; его сообщения о мире есть его со-общительность с миром. Осуществляемое посредством дэ "Великое Единство" отличается, как видим, особого рода двойственностью. С одной стороны, она объемлет все виды человеческой деятельности и дает каждому явлению его особенное, неповторимое качество: "великое единство", говорили древние даосские мудрецы, дает власть правителю, мудрость подвижнику, женственность женщине и т. д. С другой стороны, реализация "великого единства", которая знаменует и предельную полноту дэ, несводима к отдельным видам предметной деятельности, не принадлежит миру вещей.

.

Указанная двойственность в полной мере распространяется и на традицию ушу в китайской культуре. Является ли ушу воинским искусством, техникой рукопашного боя? Ответом должно быть одинаково категоричное "да" и "нет". Является ли ушу методикой оздоровления? Опять-таки и да, и нет. Является ли, наконец, "искусство Кулака" кулачным искусством? Мы должны каким-то образом усвоить утверждение китайских учителей о том, что подлинное искусство открывается за пределами искусства, а истинное свершение таится в неосуществленном и, может быть, вовек неосуществимом. Как разрешить это видимое противоречие в толковании практики ушу, а заодно и всей деятельности человека в китайской традиции?

.
В поисках ответа на этот вопрос обратимся к понятию символической практики, руководствуясь тем соображением, что, когда мы делаем что-либо "символически", нам нет необходимости определять или показывать, что именно мы делаем. Символическое действие примиряет деятельность и покой, единичный жест и бесконечную действенность. Его прообразом в человеческой культуре выступает ритуал, особо выделенное, известное всем и, стало быть, бесконечно осмысленное действие. Последнее, замечу, и послужило отправной точкой для традиционной китайской философии. Обрядовое и, в широком смысле, символическое действие как раз и являет собой превращение, событие, ведь оно устанавливает связь между явленным и сокрытым, присутствующим и отсутствующим. В нем воплощена сила трансформации вещей; оно есть событие, в котором претворяется, можно сказать, событийность всего сущего.

Это всеобщность, в котором достигает завершения все частное. Такое символическое действие именовалось в китайском мысли "великим превращением" (да хуа) или "одним превращением" (и хуа) мира – превращением всех превращений. Именно: путь всех путей. Канон Тайцзицюань начинается словами: "В одном движении должна претвориться одухотворенность всего тела...". Все это означает, помимо прочего, что китайцев интересовали не сущности, а события, не предметность вещей, а со-бытийность предметов. Для мыслителей Китая было не столь важно знать, что есть человек и какое он имеет знание о мире. Главный вопрос китайской традиции – каково отношение человека к миру, как "используются" вещи? Мудреца в Китае делают мудрым не идеи, а отношение к идеям, не образ жизни, а способ отношения к жизни, самое качество переживания. Бытие "великого превращения" имеет свои законы, непохожие на законы формальной логики, имеющей дело с неизменными сущностями. Реальность неизбывного, извечно-обновляющегося Свершения непрестанно преодолевает самое себя, или, что то же самое, сама себя теряет; она есть там, где ее нет. Это значит, что она достигает завершенности в пределе своего существования. Оттого же она отождествлялась в китайской мысли с "постоянным само-отсутствием" (чан у ю), или просто "пустотно-отсутствующим" (сюй у). Но превращение, чтобы достичь полноты своего бытия, должно само превратиться и стать... постоянством.
Потеря, чтобы быть собой, должна сама потеряться и стать чем-то навеки сохраняемым.

Этой логике следуют и основные понятия китайской традиции: "превращение", "сокрытие", "забытье" и т. д.

Каждое из них несет в себе собственное отрицание, имеет двойное дно, указывает на нечто "другое" в знакомом, на недостижимое в доступном. Китайский мудрец живет "забытьем" (ван) и, забывая свое забвение, приходит в конце концов к безыскуснейшей данности жизни, к истинно родовой, "народной" мудрости. Подобно тому, как искусство в китайской традиции постигается за пределами всякого умения, к незыблемой, безупречной правде Великого Пути возвращаются, забыв о всех умствованиях. Истина вечносущей Метаморфозы относится в равной мере к жизни природы и к жизни духа. Природа со-знания и есть событийность. Сознание не может не стремиться осознать самое себя, и в этом усилии самосознания преодолевать себя и опознавать смычку между несходными, более того – несравненными состояниями духа. В нем нет никакой сущности, никакой "объективной данности", доступной рассмотрению. Средневековый китайский ученый Хун Цзычэн записал: "Сознание не есть то, чем оно является. Что же в нем сознавать?". Пустота, нечто "извечно отсутствующее" как исток и среда непрестанного самообновления и есть, по китайским понятиям, действительная природа сознания. Мы можем указать в итоге на следующие свойства реальности как "великого превращения": Во-первых, эта реальность предстает смычкой, связью, отношением между различными моментами бытия, различными отблесками мирового Все. Как отмечается в древних даосских книгах, Великое дао есть нечто такое, что "пребывает между присутствием и отсутствием", "похоже на одно, а на самом деле другое". Мир виделся древним даосам "раскинутой сетью без начала", и в этом мире "все вещи вмещаются друг в друга". Во-вторых, это реальность, обладающая как бы двойным дном, своего рода внутренней, сокровенной, лишь символически присутствующей глубиной – глубиной того, что скрывается в сокрытии, превращается в превращении, теряется в утрате; это, по-китайски, небесная, или зеркальная, глубина, присутствующая в светоносной, кристально-прозрачной среде. В-третьих, это реальность, утверждающая вместо отвлеченной самотождественности постоянство вечнотекучести. В ее свете нет ничего "данного" и представленного, никаких застывших идей или вещей, а есть лишь проистечение мирового потока жизни, с его нескончаемой чередой моментов ранних и поздних, предваряющих и последующих. Ибо усилие самоосознания, обнажая предел нашего опыта, высветляет и присутствие неведомого Другого, который пришел прежде нас.

В. В. Малявин

Облако

.
"Облако" (юнь), без его подразделения на собственно облака и тучи, осмыслялось в мифологической и даосско-религиозной традиции в качестве принадлежности знака высшего, небесного мира, а также средства передвижения божественных персонажей и бессмертных-сяней.
ИСКУССТВО И ТРАДИЦИИ КИТАЯ.

ИСКУССТВО И ТРАДИЦИИ КИТАЯ.

.
Религиозная символика "облака" лучше всего сохранилась в даосской иконографии - изображение персонажей на облаках.
.

.
В натурфилософии и даосской философии оно превратилось, с одной стороны, в воплощение небесной пневмы-ци, а, с другой, в символ быстротечности человеческой жизни и эфемерности его деяний.

.

.
В литературно-поэтической и живописной образности художественные трактовки и значения "облака" намного расширились. Одинокое облачко или вереница облаков, уходящая за горизонт, стали символизировать одиночество человека, оторванного от дома и безмерно тоскующего по родным и друзьям.
Туманная пелена, затянувшая небо и горные вершины, олицетворяет "таинственность" дикой природы, ее скрытость от человека, еще не готового к ее восприятию и истинному пониманию; и воплощает, за счет своей принадлежности к стихии воды, Женское начало.

Что касается орнаментальной традиции, то в ней существует специальный тип узоров - "облачный узор" (юнь вэнь), который впервые обнаружил себя в позднечжоуском декоративно-прикладном искусстве. Впоследствии (начиная с ханьской эпохи) он трансформировался в несколько вариантов, которые различаются по степени условности изображений: от геометрических комбинаций, состоящих из дуг и спиралей (росписи по ханьской погребальной керамике) до фигур, довольно точно, передающих контурные очертания облака или вереницы облаков.

.

Астрономия - 天文 ( tiānwén )

Облако

.

Немногие открывающиеся нам в космосе виды так волнуют воображение, как туманность Ориона. Известная также как M42 туманность состоит из светящегося газа, окружающего молодые горячие звезды на краю огромного межзвездного молекулярного облака на расстоянии всего полутора тысячи световых лет от нашего Солнца.

.

.
Туманность Ориона предоставляет одну из лучших возможностей изучить, как рождаются звезды — отчасти из-за того, что это ближайшая большая область звездообразования, но также потому, что находящиеся в туманности звезды с высокой светимостью разогнали поглощающие свет облака газа и пыли. Поэтому здесь мы можем наблюдать все этапы происходящего в настоящее время процесса рождения звезд и их эволюции, которые в противном случае были бы скрыты от нас.
.

.
Это подробное изображение — самый четкий снимок туманности Ориона из всех когда-либо сделанных. Оно создано на основе данных, полученных с помощью усовершенствованной камеры для обзоров космического телескопа им. Хаббла. При полном разрешении это составное изображение содержит миллиард пикселей, и на нем можно обнаружить примерно три тысячи звезд

Чжан Чао - 張潮 (Zhāng Cháo)

Искусство и Традиции Китая
著得一部新书,便是千秋大业;注得 一部古书,允为万世弘功。
Китайский язык. Клуб Лин Лун.

Сочинение новой книги будет великим делом на тысячу лет, а комментарий на древнюю книгу станет славным деянием на десять тысяч поколений.

.

Чжан Чао "Тени ускользающих снов"

.Как обычно, фразочка вроде простая, смысл яснее некуда, а поди ж, переведи. Не все волки наелись, а овцы уцелели. Но, в общем, понятно, что трансляция традиции гораздо круче, чем собственное творчество, хотя и оно - занятие, более чем достойное джентльмена. В книжке у меня под рукой комментаторы Чжан Чао в основном сетуют - где ж время взять, чтобы засесть за комментирование уже десятки раз откомментированных древних книг.

перевод и комментарии
Вероники Виногродской

.

Праздник Фонарей - 元宵节 («Юаньсяо цзе»)

Китайский язык. Клуб Лин Лун.

В 15-ый день первого месяца по Лунному календарю ( 正月十五 zhèngyuè shíwǔ ) в Китае отмечают праздник Юаньсяоцзе. Обычно он приходится на февраль или март по григорианскому календарю и считается окончанием праздника Весны. В этом году Юаньсяоцзе выпадает на 9 февраля.

Юаньсяоцзе имеет древнюю историю. Уже в эпоху Западная Хань (206 в. до н.э. – 23 в. н.э.) он был известен, как один из самых главных праздников. Его второе название – Дэнцзе («Праздник Фонарей») - 灯节 (dēng jié) . Самая важная традиция этого праздника – любование фонарями.

.

.

Говорят, что за 180 лет до нашей эры император династии Западная Хань по имени Вэньди именно в этот день взошел на трон, свергнув правление императрицы Люй. Ночь в те времена обозначалась иероглифом сяо, а направляющий (первый в году) месяц назывался юань юэ – главный месяц. Поэтому Вэньди в память о своем приходе к власти пятнадцатый день первой луны повелел отмечать как праздник "Юань Сяо" – Главной Ночи.
Кроме того, в эпоху Хань, когда буддизм уже широко распространился в Китае, у монахов существовала традиция медитировать на мощи Будды 15 числа первого месяца, и в знак почтения к основателю учения зажигать фонари. Пятнадцатый день первой луны был праздником зажигания света учения Будды. Чтобы отпраздновать вступление на престол император Вэньди повелел везде развесить и зажечь красные фонари. Именно с этого дня повелась традиция: каждый год 15 числа первого лунного месяца император выезжал из дворца, чтобы вместе с простым людом принять участие в веселом гулянье и полюбоваться на разноцветные фонари.
Впоследствии этот ритуальный буддийский праздник полюбился простому народу, постепенно стал торжественным народным праздником и распространился по всему Китаю. Цветные фонари в праздник Юаньсяоцзе делаются из тонкой красивой бумаги, на которой изображаются горы, реки, жилища, люди, цветы, птицы, звери и др.

Один из известных видов фонарей называется «цзомадэн». Такие фонари имеют круглое зубчатое колесо, которое приходит в движение, если внутри фонаря поместить зажженную свечу. На колесо крепятся лошадки, сделанные из бумаги. Фигурки лошадей, расположенные внутри фонаря, начинают вращаться и, бросая тень на тонкие стенки фонаря, создают картину мчащихся по кругу животных.

До наших дней во всех краях Китая сохранилась традиция устраивать на праздник Юаньсяоцзе выставки фонарей. Множество людей приходит на выставку полюбоваться фонарями различных конструкций. В этот день дети выносят на улицу самодельные или купленные в магазинах фонари и играют с ними.
.

.

Разгадывание загадок на фонарях – непременная часть праздничных мероприятий. Хозяин фонаря привешивает к дну фонарика бумажку, на которой написана загадка. Если отгадывающий знает ответ, то он может сорвать бумажку и сверить с отгадкой. Если он правильно отгадал загадку, то получает небольшой подарок. Обычай разгадывания загадок на фонарях появился в эпоху династии Сун и по сей день пользуется большой популярностью у всех слоев общества.
Цай ген ни, или «угадывание фонарных загадок», представляет собой одну из литературных игр, популярных во время праздников и торжеств. Загадки-шарады содержат в себе смешные намеки, игру слов, метафоры, требуют знания классических текстов, романов и стихов. В тексте У Линь Цзю Ши династии Южная Сун об этом говорится так: «Из шелка вырезают фонарь, на нем пишут стихи, иногда это шутка или метафора, например, рисуется человек, у которого спрятана голова, и в этом какой-то намек». В романе «Сон в красном тереме», есть несколько глав, посвященных отгадыванию загадок на празднике фонарей.

Другая сохранившаяся в народе традиция – обычай кушать на праздник Фонарей "юаньсяо" – своего рода круглые галушки из рисовой муки с разнообразной начинкой – это может быть начинка из смеси сахара, масла, роз, кунжута, пюре из фасоли, грецких орехов или пюре из фиников. "Юаньсяо" варят, парят или обжаривают и подают в качестве десерта. Ароматные и сладкие на вкус "юаньсяо" называют еще "танъюань", что звучит по-китайски почти также как слово, означающее "встреча после разлуки". Существует поверье, что вместе отведав "юаньсяо", вся семья будет всегда вместе и жить счастливо. А появилось оно во времена династии Сун. При этом сами круглые сладости танъюань символизировали полную Луну. Ван Бин так поэтизировал их: «В круглой чашке круглые сладости, полная Луна, съедаю их вместе с другими за круглым столом».

.

На праздник Юаньсяо в дневное время во многих местах устраиваются различные фольклорные представления: танец с фонарями в виде огненного дракона, танец львов, представления на ходулях, танец "лодки на суше", танец янгэ, представления "тайпингу" (своего рода тамбурина). Вечером люди любуются волшебно красивыми фонарями и многоцветным фейерверком.
.

.

Многие в этот праздник достают и используют запасы петард, сохраненные с праздника Весны. Некоторые местные правительства устраивают в этот вечер красочные фейерверки. В ночь на праздник Юаньсяо наступает первое полнолуние в новом году по лунному календарю. Огни фейерверка и зажженных фонариков на фоне круглой луны на небосводе приобретают особое очарование.