Heart Sutra (Mandarin) - Pinyin

jie di jie di bo luo jie di bo luo seng jie di pu ti sa po he (3x)
guan zi zai pu sa xing shen bo re po luo mi duo shi
zhao jian wu yun jie kong du yi qie ku e
she li zi se bu yi kong kong bu yi se
se ji shi kong kong ji shi se
shou xiang xing shi yi fu ru shi
she li zi shi zhu fa kong xiang
bu sheng bu mie bu gou bu jing bu zeng bu jian

shi gu kong zhong wu se wu shou xiang xing shi
wu yan er bi she shen yi wu se sheng xiang wei chu fa
wu yian jie nai zhi wu yi shi jie
wu wu ming yi wu wu ming jin
nai zhi wu lao si yi wu lao si jin
wu ku ji mie dao wu zhi yi wu de yi wu suo de gu

pu ti sa duo yi bo re po luo mi duo gu
xin wu gua ai wu gua ai gu wu you kong bu
yuan li dian dao meng xiang jiu jing nie pan
san shi zhu fo yi bo re po luo mi duo gu
de a nou duo luo san miao san pu ti
gu zhi bo re po luo mi duo shi da shen zhou
shi da ming zhou shi wu shang zhou shi wu deng deng zhou
neng chu yi qie ku zhen shi bu xu
gu shuo bo re po luo mi duo zhou ji shuo zhou yue
jie di jie di bo luo jie di bo luo seng jie di pu ti sa po he (3x)

А здесь Сутра Сердца на санскрите (но видео ряд в значительной степени китайский) :

Палата Лин-гуаня является первой палатой храма Белых Облаков

.

Лин-гуань - божество, выполняющее охранительные функции. Даосы считают, что он следит за порядком в мире людей и небожителей, а также контролирует злых духов. Лин-гуань изображен с красным лицом и в генеральских доспехах, что подтверждает его бесстрашие, силу и власть. В руках Лин-гуаня - плеть и заклинания, с помощью которых он подчиняют злых и голодных духов. У этого бога есть реальный прототип - некто Ван Шань, живший в 12 веке и прославившийся умением укрощать бесов. Согласно преданиям, Ван Шань под руководством даоса из Сычуани Са Шоу-цзяня стал непревзойденным мастером по борьбе с нечистью, за что был удостоен благосклонности императора Вэй-цзуна (1101-1125). Нефритовый император - высочайший владыка в народном синкретическом варианте даосской божественной иерархии - даровал Ван Шаню титулы “Главный прежденебесный воевода” и “Божественный чиновник” (Лин-гуань). В 1403 г. император Чэн-цзу установил официальный культ Лин-гуаня, дав ему имя “Праведный владыка, обильный своими милостями” (Лун энь чжэнь-цзюнь). Палата Лин-гуаня является первой в монастырском комплексе, т.к. именно он следит за тем, чтобы в святые земли монастыря не проникли бесы.

.

Иероглифы

Как это ни парадоксально, но слово "иероглиф" придумали не китайцы, а греки, вложив в этот термин следующее определение: "священные письмена, высеченные на камне", хотя право на изобретение пиктограмм древние историки отдают китайцу Цан Цзе, жившему в 25 веке до н.э.. Именно он, коварно подглядывая за птицами, беспечно оставляющими за собой следы своих лап на песке, нацарапал первые гувэнь, которые, не мудрствуя лукаво, назвал "знаками птичьих следов".
.

16 - 11 век до нашей эры ( jiaguwen )

.
Это он - Цан Цзе - научил китайский народ писать, как курица лапой. За сим, при династии Чжоу (1066-771 гг. до н.э.), иероглифы вдруг обрели голову, то есть стали значительно крупнее в верхней своей части, нежели в других, менее развитых частях, к чему приложил свою мускулистую руку придворный историограф Ши Чжоу; такие китайские грамоты заслужили право называться "головастиковым письмом".
Потом в почерке, как и во всём государстве, начались разброд и шатания. Анархия с "большими печатями" - так назывался почерк в эпоху Чжаньго (475-221 гг. до н.э.) - продолжалась до тех пор, пока император Цинь Ши-хуань-ди ни провёл стандартизацию иероглифов, приказав своему первому министру Ли Сы впредь отрубать руки всякому, кто осмелится своевольничать в начертании палочек и закорючек. Не мучаясь от избытка скромности, этот император, кстати, под угрозой смертной казни запретил также своим подданным пользоваться иероглифом "Чжэн", обозначающим его имя собственное, рассудив, что в Поднебесной не может быть двух Чжэнов. В опалу попал даже первый месяц лунного календаря, имевший наглость называться Чжэн-юэ; отныне отдельным указом ему было назначено имя дуань-юэ.
Почерк "малых печатей" (сяочжуань), навечно декретом назначенный императором Цинь Ши-хуань-ди как единственно верный и неизменный, не просуществовал и ста лет. С изобретением Мэн Тяном в III в. до н.э. кисти для письма из меха соболя и лисицы он быстро трансформировался, обретя прямоугольную форму очертания иероглифов, в почерк лишу, в "травяное письмо", т.е. похожее на спутанные стебли травы цай цзы, а затем в период Троецарствия (220-280 гг. н.э.), - в "уставное письмо" кайшу; этими иероглифами, как и их упрощенным вариантом цаошу (скоропись) и синшу (без отрыва ручки от бумаги) владеют и современные китайцы. Сяочжуань в настоящее время остался лишь на службе у художников как выражение национальной экзотики, для поддержания древних традиций.
.

.
В иероглифической письменности при всех её недостатках есть и свои преимущества, например, кантонец из Гуанчжоу, говорящий на одном из восьми диалектов, никогда не договорится с пекинцем, разговаривающим на языке мандаринов или ханей, но с помощью иероглифов, начертанных на бумаге, даже немой, но грамотный кантонец, всегда найдёт полное взаимопонимание со зрячим грамотным пекинцем. Так математики во всём мире легко общаются друг с другом на языке цифр и формул. Но обращаться с иероглифами нужно осторожно. Ими не всегда напишешь буквально то, что слышишь. Иероглиф таит в себе много оттенков и нюансов мысли, образа, он не укладывается в тесные рамки определенного слова или понятия, а, расплываясь в своем восприятии, как бы домысливается, догадывается в ряду себе подобных, даже усваивается он иным, чем фонетическая запись, полушарием мозга.
.

ДРЕВНЯЯ ТРАДИЦИЯ

каллиграфия выполняется водой на теплом камне

.

Китайцы всегда особо трепетно относились к «четырем сокровищам» на столе ученого человека: бумаге, туши, кисти и тушечнице.

.

Кроме них стол украшали подставка для кисти, стаканчик для орудий письма (чаще всего — из сегмента ствола бамбука), а также «экран» из нефрита (тонкая прямоугольная пластина, установленная вертикально на подставке). Экран выполнял несколько функций. Чтобы сосредоточиться на предстоящей работе (а написание иероглифов — почти священнодействие), пишущий прежде занимался медитацией; при этом он ударял рукоятью кисти по экрану в начале и в конце медитации, извлекая красивый звук. Поскольку поверхность камня была хорошо отполирована, экран дополнительно освещал свиток отраженными лучами солнца. Кроме того, избыток туши на кисти можно было снять, сделав мазок по задней поверхности экрана — ведь камень легко моется. Современный человек, только приступающий к изучению искусства каллиграфии, может столкнуться с множеством проблем, одна из которых – проблема выбора инструмента.

.

На улице Люличан в Пекине можно встретить кисти и побольше.

http://www.chinadao.org/paint/kallig.htm

БАГУА

.
Два вида черт (яо) лежат в основе символики “Книги перемен”.
Прерывистая (“сломанная” - чжэ) черта обозначает принцип инь, а сплошная (“одинарная” - дань) - принцип ян.

При сочетании сплошной и прерывистой черт в двух позициях образуются четыре диаграммы, называемые “сян” (“символы”). Два символа, "большие” (тай) инь и ян, имеют в двух позициях одинаковые черты, а два других, “малые” (сяо или шао) инь и ян, - различные.

.

Символы, составленные из комбинирующихся черт, находящихся в трех позициях, называются “гуа”, а в китаеведении их принято называть “триграммами”.

.

.

В китайской традиции выделятся несколько последовательностей триграмм. Так, представленная выше последовательность называется “порядком Фуси” или прежненебесным порядком (при перечислении триграммы читаются справа налево). Принцип построения данного порядка очевиден. Он отражает процесс дихотомического деления некоего единого начала (великого предела - Тай цзи), проходящий в три этапа, которые совпадают со счетом позиций снизу вверх .

.

.

Восемь триграмм составляют схему, известную под названием БАГУА. Существует два варианта схемы – древний и современный.
Древняя схема (прежненебесная) отражает изначальный вариант расположения восьми триграмм, а современная схема (схема поздних небес) представляет собой перегруппировку древней версии и включает параллели триграмм с временами года, месяцами, цветами, природными стихиями, членами семьи и пр.

.

.

.

Стиль СЕ И - xiěyì

КЛУБ КИТАЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ ЛИН ЛУН

В китайской живописи мирно уживаются, дополняя друг друга, два стиля письма: Се И и Гун би.

ИСКУССТВО И ТРАДИЦИИ КИТАЯ

Для Се И характерна не фотографическая точность изображения предмета, а его скрытая философская сущность, символический смысл. Гун би - предельно тонкая педантичная манера письма; на рисунке, выполненном в этом стиле, если хватит терпения, можно пересчитать все морщинки на лице и выщипать глазами каждый волосок из бороды почтенного старца.
В рамках стиля "Се И" художник оперирует свободной экспрессивной линией, как бы небрежными, расплывающимися пятнами, но за кажущейся небрежностью ощущается выверенность каждого элемента, соответствующего принципу "идея рождается раньше кисти".

.

http://www.chinadao.org/fenshui/pict_bam.htm.

.

Китайцы предпочитали религии искусство жить в этом мире

Искусство, как и религия, имеет своим предметом внутреннюю реальность. Художник раскрывает внутреннюю, а не внешнюю сторону жизни. В этом отношении он подобен мистику, но мистик ищет "жизнь изобильную", а художник становится творцом. Это творение является плодом "бракосочетания духа и материи", как сказали бы средневековые схоласты.

Что делает китайскую живопись китайской? Мы почти не пытаемся выразить это в словах, ибо искусство само по себе есть прямое и откровенное свидетельство о духе народа. Этот дух настолько очевиден, что мы редко спрашиваем себя, почему вот эта ваза греческая, а та скульптура — индийская или почему вот эта человеческая фигура должна быть итальянской, а тот пейзаж — английским. Хотя характеристики духа самоочевидны, корни их скрыты от взора, ибо они погребены в изначальных ориентациях разных культур. Они суть нечто недосягаемое, в котором воплощаются мечты и чаяния людей; нечто неизмеримое, которое определяет ответы на три основных измерения опыта: природа, человек, божество.
У каждой культуры имеются, по-видимому, свои характерные признаки. Разумность и телесная красота были сильными сторонами греческого искусства. Индусы же столь привержены религии, что в их искусстве религиозный символ переплетается с натуралистической чувственностью тропически пышных форм. В искусстве Западной Европы повсюду преобладает акцент на человеческой индивидуальности и власти человека над материей. А что же доминировало в Китае? Ответ нам дается необычный и неожиданный.

Китайцы смотрели на жизнь через призму не религии, философии или науки, а главным образом искусства. Кажется, что все прочие виды их деятельности были окрашены художественным мироощущением. Китайцы предпочитали религии искусство жить в этом мире, рационализации — поэтическое мышление, дающее простор воображению. А вместо науки они следовали фантазиям астрологии, алхимии, геомантии и предсказаний судьбы.

Если эти наблюдения кажутся излишне вольными, обратитесь к живописи как таковой. Китайская живопись никогда не была служанкой религии, за исключением периода наибольшего влияния буддизма — веры, для Китая иностранной. Она избегала ловушек разума, будь то греческая красота математических пропорций или современные правила чистой абстракции. Она избегала возвеличивания личностного "я", как это запечатлелось в экспрессионизме, романтизме или сюрреализме. И, наконец, она никогда не ставила акцента на имитации посредством воспроизведения опыта в воображении. К сожалению, очень легко сказать, чем китайская живопись не является, и чрезвычайно трудно объяснить, что же она такое.

Китайская живопись отличалась совершенством художественной чистоты. Прочие традиционные отрасли знания в Китае нисколько не подменили собой художественного творчества, а два ведущих течения мысли особенно благоприятствовали процветанию искусства. Подобно тому, как христианство и эллинистическая традиция сформировали наше, европейское искусство, в Китае два самобытных учения — конфуцианство и даосизм — создали тот культурный климат, в котором развивалась китайская живопись. Разумеется, оба эти учения менялись в соответствии с запросами разных исторических эпох.

Дж. Роули
Принципы китайской живописи

.

Пекин. Парк Бэйхай.

Пекин. Осень.Лотосы.

.

Пекин. Осень. Лотосы на озере парка Бэйхай.

.

.
Лотосы и мандаринки
.

Пара уток на осеннем берегу.
(первая половина 11 века, династия Сун).

.
.

.
Qi BaiShi (1864-1957).

ОМОФОНЫ

Одной из проблем в изучении китайского языка является наличие большого количества омофонов - иероглифов имеющих одинаковое звучание, но разное написание.
По подсчетам известного лингвиста An Zi Jie, в китайском языке, без учета различия тонов, существует 177 иероглифов имеющих чтение yi , 163 иероглифа с чтением ji, 139 с чтением yu, и так далее. Если взять омофоны, записывающиеся каждый более чем 100 иероглифами (начиная с приведенных выше), и сложить эти иероглифы вместе, то получится 1672 иероглифа - что составляет около 1/10 эффективного иероглифического запаса. Если же говорить о запасе в 5000 иероглифов, необходимых для чтения современных текстов, то мы увидим, что омофонами являются большое количество самых часто употребляемых иероглифов.
Другой лингвист, Zhao Yuan Ren, написал интересную историю под названием «История о том, как господин по фамилии Ши кушал десять львов», в которой используются только иероглифы имеющие одно и то же прочтение - shi.

.

.

Перевод:

"Императорским историографом (был) поэтический муж по фамилии Ши, который (настолько) обожал львов, (что) поклялся съесть десять львов. Достопочтенный (господин) часто ходил на рынок посмотреть (нет ли там) львов. В десять часов, (как раз) удобно было десяти львам пойти на рынок. В это время, (господину) по фамилии Ши (тоже) было удобно пойти на рынок. Достопочтенный (господин) увидел, (что там и в правду) десять львов, и полагаясь на силу (своей) стрелы сделал так, что десять львов покинули (этот) мир. То, что достопочтенный (господин) поднял, было трупами десяти львов, (как раз) подходящими для (его) каменной комнаты. Так как в каменной комнате было влажно, достопочтенный (господин) приказал слуге вытереть каменную комнату. (Когда) каменная комната была протерта, достопочтенный (господин), начал пытаться съесть десять львиных трупов. Во время еды, (он) начал понимать, что десять львиных трупов, на самом деле (были) десятью трупами каменных львов. Попробуйте объяснить этот случай."

В дополнение приведем таблицу со значениями встречающихся в этой истории иероглифов.
Можно попытаться опираясь на перевод (который сделан практически в виде подстрочника), уяснить для себя некоторые особенности китайской грамматики исходя из построения предложений. Но не думайте, что все иероглифы с прочтением shi были использованы в этой истории и таблице. Их более сотни штук!

.

.по материалам Pa Pa Hu Hu

.

.

Стоит ли полагать, что вселенная для китайцев — такая же, как и для нас? Ведь она могла пониматься по-другому, восприниматься по-другому, но мы, переводя их реалии на наш язык — язык художественных описаний, научной литературы, оказались вынуждены приблизить китайскую древность к западной современности.

В сущности, в Китае нет ничего абсолютно загадочного, равно как и нет ничего полностью открытого. Существует лишь определенный язык культуры и символов, который нами не всегда адекватно и правильно воспринимается. Именно об этом языке культуры и пойдет речь. Символический язык Китая, порожденный древнейшей магической культурой и оккультной практикой, оказался настолько могуч и громогласен, что порой может совсем скрывать ту изначальную сущность, которая лежит в его основе. Вероятно, самой большой ошибкой, в попытке понять китайскую духовную материю, было бы приписывать ей какие-то западные аналогии. И все же, увы, нам часто приходится это делать и становиться заложниками бесконечной путаницы, нами же и порожденной. Мы вынуждены оперировать аппаратом, созданным совсем в другой традиции и для других целей. Наш аппарат — аппарат эпохи рационализма и логики, и с его помощью мы самым причудливым образом пытаемся объяснить традицию закрытую, алогичную, противоречащую всем законам европейского философского жанра. Даже западная религия в ее современном виде кажется вполне рациональной по сравнению с китайскими духовными учениями. Здесь много сложностей, связанных с извечно обреченной на провал попыткой «транслировать» китайскую культуру в западные понятия. К настоящему моменту создано бесчисленное количество переводов многих важнейших китайских духовных книг, разработаны мощные концепции символико-магической «азбуки» китайской культуры. Но в реальности большая их часть построена не вокруг того, как сами китайцы понимали то или иное понятие, а как мы в западной культуре можем перевести его на понятный нам язык — язык слов, концепций, знаков. По сути, чаще всего мы исходим из допущения, что осмысление реально и что терминологический аппарат другого народа в основном близок к нашему. Следовательно, можно подобрать некие соответствия. Но разве кто-то уже доказал, что парадигмы китайского мышления и философии аналогичны западным? ….Попытка «понять Китай» может быть построена и по-другому: не через «перевод» китайской мистической культуры на язык понятных нам символов и аналогий, но через реконструирование самого оккультно-магического пространства, в котором долгое время жило китайское сознание. И тогда китайский Космос — Космос, где на равных правах обитают люди и духи, где нет разницы между самым возвышенно-священным и низменно-обыденным, — перестает быть вещью отстраненной и по-научному созерцательно-отчужденной. И начинает действительно «говорить» с нами.

А.А. Маслов

ТАК В КИТАЕ "РАЗГОВАРИВАЮТ" ЖИВОТНЫЕ

по материалам сайта Pa Pa Hu Hu

ЗАНЯТИЕ ЧАЙНЫМ ДЕЛОМ

Изначальный смысл чая заключается не в выборе хорошей или плохой утвари, не в рассуждениях о его приготовлении, а в том, что это только действо, посредством которого, войдя в “самадхи”, в котором имеют дело (обращаются) с утварью, постигают (собственную) исконную природу. Таким образом, приобщение к чайному делу — это не что иное, как способ поиска собственной природы (естества) . В этом смысл “самадхи”, в котором имеют дело с чайной утварью: одна мысль направлена на одно главное, и отсутствует ее соответствие другому. Например, если используешь чайную ложечку, то только на эту чайную ложечку всецело направь свои мысли и совсем не думай о других делах — это то, чем нужно заниматься от начала до конца. Кроме того, когда наступает время отложить эту чайную ложечку, ее откладывают, глубоко сосредоточив (на этом) мысли, как и в предыдущем случае.

И это не ограничивается чайной ложечкой . То же самое делается при обращении с любым предметом чайной утвари и вещами, используемыми в церемонии. Кроме того, когда откладываются бывшие в обращении тот или иной предмет утвари или вещи, и руки (от них) освобождаются, мысли же ни в малейшей степени не освобождаются от сосредоточения, и такие, какие есть, приковываются к другим предметам утвари или вещам, которые используются далее. Дух ни в коей мере не должен колебаться, поэтому о приготовлении чая говорят как о непрерывном поддержании духа.

Но это только следование пути достижения “чайного самадхи”. Понимание сущности Пути чая зависит от желания данного человека, и совсем не обязательно нужны годы или месяцы (для этого). Ведь поскольку такое желание, возникшее в один момент, может быть глубоким или мелким, то, направив внимание всецело на суть, должно осуществить желание и преуспеть в практике чайного самадхи”.

http: // chinart.ru/tea 》》》

ДЕВЯТЬ ДРАКОНОВ