24 авг. 2008 г.

.

.
Стоит ли полагать, что вселенная для китайцев — такая же, как и для нас? Ведь она могла пониматься по-другому, восприниматься по-другому, но мы, переводя их реалии на наш язык — язык художественных описаний, научной литературы, оказались вынуждены приблизить китайскую древность к западной современности.
В сущности, в Китае нет ничего абсолютно загадочного, равно как и нет ничего полностью открытого. Существует лишь определенный язык культуры и символов, который нами не всегда адекватно и правильно воспринимается. Именно об этом языке культуры и пойдет речь. Символический язык Китая, порожденный древнейшей магической культурой и оккультной практикой, оказался настолько могуч и громогласен, что порой может совсем скрывать ту изначальную сущность, которая лежит в его основе. Вероятно, самой большой ошибкой, в попытке понять китайскую духовную материю, было бы приписывать ей какие-то западные аналогии. И все же, увы, нам часто приходится это делать и становиться заложниками бесконечной путаницы, нами же и порожденной. Мы вынуждены оперировать аппаратом, созданным совсем в другой традиции и для других целей. Наш аппарат — аппарат эпохи рационализма и логики, и с его помощью мы самым причудливым образом пытаемся объяснить традицию закрытую, алогичную, противоречащую всем законам европейского философского жанра. Даже западная религия в ее современном виде кажется вполне рациональной по сравнению с китайскими духовными учениями. Здесь много сложностей, связанных с извечно обреченной на провал попыткой «транслировать» китайскую культуру в западные понятия. К настоящему моменту создано бесчисленное количество переводов многих важнейших китайских духовных книг, разработаны мощные концепции символико-магической «азбуки» китайской культуры. Но в реальности большая их часть построена не вокруг того, как сами китайцы понимали то или иное понятие, а как мы в западной культуре можем перевести его на понятный нам язык — язык слов, концепций, знаков. По сути, чаще всего мы исходим из допущения, что осмысление реально и что терминологический аппарат другого народа в основном близок к нашему. Следовательно, можно подобрать некие соответствия. Но разве кто-то уже доказал, что парадигмы китайского мышления и философии аналогичны западным? ….Попытка «понять Китай» может быть построена и по-другому: не через «перевод» китайской мистической культуры на язык понятных нам символов и аналогий, но через реконструирование самого оккультно-магического пространства, в котором долгое время жило китайское сознание. И тогда китайский Космос — Космос, где на равных правах обитают люди и духи, где нет разницы между самым возвышенно-священным и низменно-обыденным, — перестает быть вещью отстраненной и по-научному созерцательно-отчужденной. И начинает действительно «говорить» с нами.

А.А. Маслов

22 июн. 2008 г.

ТАК В КИТАЕ "РАЗГОВАРИВАЮТ" ЖИВОТНЫЕ

по материалам сайта Pa Pa Hu Hu

16 июн. 2008 г.

ЗАНЯТИЕ ЧАЙНЫМ ДЕЛОМ



Изначальный смысл чая заключается не в выборе хорошей или плохой утвари, не в рассуждениях о его приготовлении, а в том, что это только действо, посредством которого, войдя в “самадхи”, в котором имеют дело (обращаются) с утварью, постигают (собственную) исконную природу. Таким образом, приобщение к чайному делу — это не что иное, как способ поиска собственной природы (естества) . В этом смысл “самадхи”, в котором имеют дело с чайной утварью: одна мысль направлена на одно главное, и отсутствует ее соответствие другому. Например, если используешь чайную ложечку, то только на эту чайную ложечку всецело направь свои мысли и совсем не думай о других делах — это то, чем нужно заниматься от начала до конца. Кроме того, когда наступает время отложить эту чайную ложечку, ее откладывают, глубоко сосредоточив (на этом) мысли, как и в предыдущем случае.

И это не ограничивается чайной ложечкой . То же самое делается при обращении с любым предметом чайной утвари и вещами, используемыми в церемонии. Кроме того, когда откладываются бывшие в обращении тот или иной предмет утвари или вещи, и руки (от них) освобождаются, мысли же ни в малейшей степени не освобождаются от сосредоточения, и такие, какие есть, приковываются к другим предметам утвари или вещам, которые используются далее. Дух ни в коей мере не должен колебаться, поэтому о приготовлении чая говорят как о непрерывном поддержании духа.

Но это только следование пути достижения “чайного самадхи”. Понимание сущности Пути чая зависит от желания данного человека, и совсем не обязательно нужны годы или месяцы (для этого). Ведь поскольку такое желание, возникшее в один момент, может быть глубоким или мелким, то, направив внимание всецело на суть, должно осуществить желание и преуспеть в практике чайного самадхи”.



13 июн. 2008 г.